В 3-ем номере журнала "Русское искусство" вышла статья Анны Иванниковой "Возрожденные из небытия".

Редкой удачей представляется приобретение Музеем русской иконы пяти внушительных по размеру памятников, некогда являвшихся центральной частью иконостаса храма Ильи Пророка в Старице (Тверская область). Особую ценность им придает сохранившаяся авторская надпись, свидетельствующая об исполнении икон в 1801 году. Изучение рассматриваемого комплекса представляется чрезвычайно важным: он не только позволяет хотя бы отчасти восстановить особенности архитектуры иконостасов раннего классицизма, – периода почти не изученного в отечественном искусствознании, но и сделать дополнительный шаг в сторону осмысления позднего периода иконописания Твери, одного из крупнейших художественных центров Верхневолжья.

 

Иконописное наследие России Синодального периода долгое время оставалось вне поля зрения как исследователей, так и коллекционеров, «охотившихся» за древними образами и не видевших в нем большой художественной ценности. Излишне говорить, что при уничтожении поздних храмов в процессе национализации церковного имущества в послереволюционные годы или во время музейных экспедиций, собиравших памятники для государственных хранилищ, к иконам Нового времени часто сохраняли то же отсутствие интереса. Такая же участь постигла, особенно в русской провинции, и многие церковные здания XVIII–XIX столетий, не представлявшие ярко выраженного художественного стиля и, в связи с этим, не ставившиеся на государственный учет. На протяжении всего XX века они постепенно приходили в ветхость и разрушались, а вместе с ними и покрывавшая их стены живопись и стоявшие в интерьере иконы. С изменением отношения к позднему религиозному искусству и признанием за ним художественной ценности, исследователи столкнулись с драматической ситуацией – фактической утратой большинства произведений иконописи и монументальной живописи Нового времени. Поэтому столь важно сейчас особое внимание уделить чудом уцелевшим храмовым комплексам или тем памятникам, которые еще можно восстановить и реконструировать. 
 

Печальная участь постигла и первый иконостас церкви Ильи Пророка в Старице. Располагавшийся в основном холодном Ильинском приделе храма комплекс, переживший многочисленные перипетии XX века, в начале XXI столетия пришел в ужасающее состояние сохранности. Деревянная конструкция подверглась процессу гниения, в результате нижняя ее часть оказалась безвозвратно утрачена. Почти все входившие в него иконы были серьезно повреждены плесенью, на многих, в том числе на этих пяти, полностью отслоилась паволока от основы, красочный слой осыпался. В связи с аварийным состоянием живописи, иконостас разобрали и переместили в церковную кладовую. Наружное обследование сохранившихся частей подтвердило неутешительные догадки – конструкция не поддается восстановлению. Возможно, еще в послевоенные годы бесследно пропала и большая часть икон, другая была использована в качестве досок для новых образов. Лишь пять из них были спасены благодаря реставратору Ю.В. Игнатову (Клин), вовремя вывезшему их в мастерскую, дублировавшему живопись на новый левкас, а частично, и новые доски, укрепившему и раскрывшему авторскую живопись. В 2008 и в 2011 году, по благословению настоятеля храма, протоиерея Вадима, иконы были переданы в Музей русской иконы. Весной 2012 года, благодаря стараниям того же Ю. В. Игнатова, в фондохранилищах оказались и разрозненные фрагменты фигур двенадцати апостолов, находящиеся в ужасающем состоянии сохранности (авторский красочный слой держится лишь на отслоившейся от основы паволоке). В данный момент идет кропотливая работа по реставрации и идентификации этих изображений. Хочется верить, что в ближайшем будущем они дополнят выставленный в музейных залах старицкий комплекс. 


 

Серьезные опасения вызывает и состояние покрывающей стены Ильинского храма фресковой живописи, исполненной, по всей видимости, той же бригадой мастеров, которые работали в первой половине XIX столетия на северо-востоке Тверской области . И если иконы удалось спасти, то настенные росписи через некоторое время могут быть утрачены безвозвратно.
 

***
 

Судьба иконостаса церкви Ильи Пророка в Старице сложилась необычно. На протяжении полутора столетий он располагался в главном алтаре (sic!) Ильинского придела. Причем в храме до сих пор находится более поздний высокий иконостас, традиционно отделяющий пространство наоса и предваряющий вход в алтарную часть. Обнаруженные в Государственном архиве Тверской области данные и церковные описи позволили восстановить историю бытования этого алтарного комплекса. Появление новых материалов позволяет окончательно снять возникшие было предположения о том, что комплекс могли привезти сюда уже после революции, когда храм Ильи Пророка остался единственным действующим на всю округу и именно в него свозили уцелевшие иконы из всех закрывшихся церквей.
 

Известный еще с 1624 года  деревянный Ильинский храм сгорел 6 декабря 1780 года. Новый, каменный, «за теснотою у косогора места», решили перенести от Успенского монастыря на большую Тверскую улицу, к площади. Строительство началось в 1782 году и уже спустя 6 лет был освящен первый Екатерининский придел. Постройка основного придела – во имя пророка Ильи, была закончена лишь в 1804 году, о чем священник храма Федор Савелов писал епископу Тверскому и Кашинскому Мефодию 23 марта: «Означенная церковь Пророка Илии состроена вновь, вся каменная, и внутри иконным изображением и позолоченным иконостасом совсем ныне отделана, и подлежащею церковною утварью снабжена, и всем благолепием церковным украшена» . 
 

Главный престол был освящен 24 ноября 1804 года. Незадолго до этого, в июне 1804 года, была составлена опись церковного имущества, дающая представление о первом иконостасе, установленном во вновь отстроенном храме: «Иконостас в церкви Илии Пророка столярной работы старицкие вызолочен червонным одинарным золотом со штукатурными резными позлащенными. О трех поясах, в них семнадцать образов, да местных шесть, писанныя греческою работою, под местными образами на тумбах евангельские притчи шесть образов» . Судя по приведенному описанию, иконостасный комплекс 1804 года включал двадцать девять образов. 
 

Однако полностью воссоздать его облик возможно лишь по более поздней описи 1877 года – к этому моменту конструкция уже была перенесена в алтарь. В числе находящихся там икон и предметов богослужебного культа читаем следующее: «На восточной стороне полуциркульный иконостас столярной работы, окрашен белилами на масло; колонны, полуколонны, рамки, клеймы, полукарнизы и карнизы вызолочены; в 2 яруса». В центральной части вместо традиционных царских врат установили восьмиконечный деревянный резной Крест-Распятие (не сохранился). Справа и слева от него располагались пять икон местного ряда, сюжеты и размеры которых полностью совпадают с пятью образами, хранящимися в Музее русской иконы. По аналогии со структурой местного ряда любого иконостаса справа находился образ «Царь Царем». Подобные тронные изображения Христа, получившие широкое распространение еще во второй половине XVII века, стали особо популярны в александровское время, когда значительное развитие получает идея обожествления царя. Не случайно на многих иконах этого извода встречается надпись «Царь Царем Господь Господем», очевидно указывающая на первосвященническое служение Спасителя, облаченного в архиерейские одежды. За образом Вседержителя следует местная храмовая икона – «Пророк Илья в пустыне, со сценами жития». Иконографическая схема образа совмещает изображение пророка в пустыне и огненное вознесение его на небо в колеснице и восходит к одноименной иконе 1660 г. из ярославской церкви Ильи Пророка. Памятник отличается красочностью и живописностью исполнения и по художественным характеристикам является лучшим из сохранившегося иконописного комплекса. Замыкает правый ряд отдельно стоящий киот с иконой «Преподобные Антоний и Феодосий Печерские, святители Иоанн Златоуст, Григорий Богослов, Василий Великий и Иоанн Предтеча», над которым в картуше располагался образ «Троица Ветхозаветная» (42 х 31 см., не сохранился). 
 

В левой половине иконостаса помещалась традиционная для местного ряда икона «Успение Богоматери». Выбор именно этого иконографического извода можно объяснить и другими причинами. В дореволюционное время в Успенском Старицком монастыре хранилась местночтимая икона «Успения Богоматери», по размерам почти в точности совпадающая с рассматриваемым образом . Старицкая святыня пользовалась особым почитанием жителей, не только в большом количестве собиравшихся перед образом после крестного хода в Успенский праздник, но и забиравших икону домой, где, по свидетельству игумена Успенского монастыря, «служат пред нею молебны, большею частию с акафистом, или водоосвящением» . Следовавший сразу за «Успением Богоматери» образ не сохранился, однако в описи 1877 года он упоминается как «Икона всех святых» (192 х 90 см.). Включение в иконографическую программу иконостаса многочисленного сонма подвижников благочестия свидетельствует об особом внимании заказчиков к этой теме. Помимо очевидного желания выделить почитаемые старицкие святыни, прослеживается и стремление подчеркнуть значение местных чудотворцев, что в целом характерно для александровского времени с его вниманием к культу местных святых. Не случайно местный ряд слева замыкала икона с изображением молитвенников за Тверские земли – «Преподобные Макарий Калязинский, Нил Столобенский, святой благоверный князь Михаил Тверской, святой епископ Арсений Тверской, преподобные Аркадий и Ефрем Новоторжские», над которой располагался образ «Сошествие Святого Духа» (42 х 31 см., не сохранился). 
 

На подиуме (так называемый «подместный» ряд), в «тумбах», по традиции, идущей еще с XVII столетия, располагались иконы на сюжеты из Евангельских притч (42 х 31 см.), не дошедшие до нашего времени: «Притча о слепом», «Притча о сучке и бревне», «Притча о мытаре и фарисее», «Притча о блудном сыне», «Притча о сеятеле». Верхний ряд иконостаса также можно восстановить лишь по описи. Здесь размещались образы Господа Саваофа, Преображения Господня и 12 апостолов.

При натурном обследовании сохранившихся частей конструкции иконостаса удалось выявить еще один, по всей видимости, праздничный ряд из восьми икон. Уцелели только две – «Рождество Богоматери» и «Рождество Христово». Праздники помещались по сторонам над четырьмя иконами местного ряда в небольших треугольной формы отсеках. По всей видимости, они воспринимались в большей степени как часть декорировки, нежели как полноценные иконные изображения, что, вероятно, и послужило причиной отсутствия упоминаний о них в описях. Таким образом, исходя из реконструированной схемы, общее количество входивших в иконостас икон равнялось двадцати семи или двадцати восьми, если учесть отмеченный в описи образ «Преображения» (вероятно, он размещался в шелыге конхи). Подводя итоги, можно сказать, что структура трехрядного иконостаса и число наполнявших его икон совпадают с описанием первого иконостасного комплекса, размещавшегося в Ильинском храме еще до освящения его главного престола в 1804 году. 


 

Датировка иконописного комплекса и самой конструкции началом XIX столетия подтверждается и ярко выраженными стилевыми признаками, позволяющими отнести памятник к типичным образцам эпохи классицизма. Структура иконостаса отличалась ясностью и законченностью, отсутствовала круглая скульптура, позолота использовалась лишь в элементах ордера (колонны, полуколонны, карнизы) с преобладанием белого в общем цветовом решении и незначительными включениями деталей голубого цвета. Типичны для этого времени и подчеркнуто горизонтальные объемы, а также превращающийся в тектонический компонент декор. Такие невысокие иконостасы, часто состоящие из одного-двух рядов, появляются в творчестве столичных мастеров ближе к концу XVIII столетия  и впоследствии получают широкое распространение в провинции . Судя по имеющимся фотографиям, к сожалению, очень плохого качества, вся конструкция отличалась сложным объемно-пространственным решением: центральную ее часть, вогнутую в сторону алтаря, что придавало пространству дополнительную глубину, увенчивал классический треугольный портик, играющий основную роль в художественном построении композиции. Такой свободно стоящий иконостас не зависел от конструктивных опор и широко применялся в эпоху классицизма в церквях-ротондах  или, как и в нашем случае, в культовых постройках, совмещающих основной объем летнего храма ротондальной формы с примыкающей к нему теплой трапезной с приделами. На плане 1909 года, по всей видимости, копирующем более ранний образец первой половины XIX столетия, видно, что основная конструкция иконостаса размещалась у глухой восточной стены наоса, а два боковых киота с образами местных чудотворцев и трех святителей с печерскими святыми фланкировали боковые проходы в алтарную часть. 
 

Ближе к середине XIX века подобная конструкция перестала отвечать духу времени с его стремлением к переусложненности форм и вытекающей отсюда потерей ясности тектонических очертаний. Не устраивали и исполненные в «классическом» духе иконы, далекие от широко распространившегося в религиозной живописи академизма. Не случайно для нового иконостаса, установленного в Ильинском храме уже в 1848 году, были заказаны иконы «живописные, итальянского стиля» . Поскольку главный алтарь храма имеет большие размеры и объединяет в себе как жертвенник, так и дьяконник, изначальный трехъярусный иконостас начала XIX века спокойно мог разместиться в существующем алтарном пространстве, куда его и перенесли, видимо, за неимением другого места.
 

Публикуемый комплекс, сохранивший дату создания и сведения о своем происхождении, проливает свет на малоизученный период тверского иконописания Александровской эпохи. В стилистике икон ярко проявляются черты классицизма, что сказывается в общей высветленности колорита, развитых архитектурных формах, четкости и выверенности композиции, использовании сплошного золотого фона. С другой стороны, в отличие от многих иконописных произведений этого времени, попавших под влияние академической живописи, создававшие ильинский иконостас мастера очевидно стремились к сохранению иконописных приемов письма царских изографов. Не случайно в описи эти иконы причисляются к «греческому письму», что лишний раз подчеркивает дань традициям.
 

К сожалению, на настоящий момент не удалось обнаружить сведения об иконописцах, исполнивших заказ для Ильинского храма, тем не менее, есть все основания утверждать, что перед нами работа местной артели. Как и большинство известных памятников Твери рубежа XVIII–XIX столетий, иконы отличает повышенная декоративность, яркость и сочность красок, изящество исполнения фигур. Обращают на себя внимание и особенности написания личного, продолжающего традиции школы Оружейной палаты: судя по сохранившимся произведениям, тверские мастера используют в качестве подмалевка теплую охру, нанося на нее тончайшие слои полупрозрачных высветлений сероватого оттенка, придающих ликам фарфоровую хрупкость и, одновременно, наделяющих их мягким свечением. Иконы этого поволжского центра выделяются отточенной проработкой деталей и сложностью орнаментальных мотивов, особым вниманием к передаче фактуры тканей одежд, часто украшенных узором из драгоценных камней. Перечисленные стилистические признаки обнаруживаются, в частности, в творчестве старообрядческого иконописца Александра Пешехонова, выходца из тверского села Еськи, а также в более поздних произведениях иконописца Михаила Культепина, работавшего в Торжке .
 

Религиозное искусство тверских земель XIX столетия еще ждет своего открытия и осмысления; публикация комплекса Ильинского храма в Старице является одним из шагов на этом пути.